Буддизм Буддийский монастырь

В сетях часто путают понятие монастырь и понятие храм. Храм и монастырь – это разные вещи. Нужно уметь это не путать. Что такое храм и что такое монастырь? Храм – это место для мирян. А монастырь – это место для монахов.

В отличие от храмовой, монастырская сангха обычно ставит перед собой немного иные задачи. Если храмовая сангха ставит перед собой задачу, в первую очередь, просветительства, а уже потом и собственного духовного роста. То монастырская сангха, наоборот, в первую очередь, ставит перед собой задачу собственного духовного роста, а уже потом и просветительства. Таким образом, главная цель монахов именно монастыря – это их собственный духовный рост, достижение освобождения. В буддизме такая цель называется нирваной.

А что же такое, в таком случае, «дацан»? Слово дацан имеет тибетское происхождение и дословно переводится как «учебное заведение». В сетях слово дацан часто переводят как «буддийский монастырь», и многих людей это запутывает. Очень часто словом дацан называют просто любой всё тот же самый самый обычный буддийский храм. Однако, такой подход к переводу слова дацан ошибочен. Более точный перевод слова дацан – это «буддийский университет», плюс, за крайне редким исключением, «монастырь». Чем же является, в таком случае, «буддийский университет»? «Университет» – это университет, но не монастырь. Чтобы поступить в подобный университет человек должен сдать соответствующие экзамены. В монастыре такого нет. После поступления человек должен проходить обязательный курс обучения. В монастыре такого нет. Проходя курс обучения человек обязан загружать в себя огромное количество как полезных, так и бесполезных знаний. В монастыре такого нет. Во время обучения студент хоть и носит оранжевую одежду и живёт в общежитии, тем не менее, его образ жизни близок к мирскому и мало соответствует закону (никае), соблюдения монашеских заповедей от него никто не требует. В настоящем монастыре такого быть не должно. По окончании университета человек сдаёт обязательные выпускные экзамены. В монастыре такого нет. После экзаменов человек не может больше оставаться в университете, а должен уехать обратно к себе на родину. В монастыре такого нет. При успешной сдаче экзаменов человек получает соответствующий сертификат и едет к себе на родину с тем, чтобы там стать настоятелем в храме. То есть, скорее всего, он будет заниматься просветительской работой с мирянами. То есть, университет в целом, это учреждение, которое входит в общую инфраструктуру работы с мирянами. Но не с монахами.

В последнее время, примерно с 2020, исключением из этого общего правила стал Иволгинский дацан. Сейчас там после окончания обучения проживать в сангхе возможность есть. Однако, и это, всё равно, не является решением постольку, поскольку любой именно «дацан» в России является носителем не общей, а узкой национальной традиции. В частности Иволгинский дацан является сугубо бурятским национальным институтом. Он создан в рамках бурятских традиций, ориентирован на них и обслуживает только эти местные бурятские традиции. Всё то же самое происходит и с другими дацанами. Ни один из дацанов не ориентирован на общебуддийскую монашескую практику.

Именно потому, что нигде по всей России не было возможности стать настоящим буддийски монахом, и появился проект буддийского монастыря под Москвой. Этот монастырь под Москвой придерживается принципа «единой» традиции. «Единая» традиция здесь обозначает объединение всех существующих буддийских традиций и школ.

Более подробную информацию о буддийском монастыре под Москвой можно найти по следующей ссылке:

Please login or register to view links

 

Такое говорят только тогда, когда в таком СЕРДЦЕ, хотя бы иногда, появляется БОГ.

Когда же человек уходит в монастырь, то тогда СЕРДЦЕ, которое до этого было всего лишь ХРАМОМ, превращается в АФОН.

 

Общепринятое среди буддологов убеждение, что буддизм отрицает существование души – ошибочно. Буддизм отрицает не само существование души, а всего лишь христианский подход к пониманию её свойств и значений. Буддизм учит, что следует отбросить любое чувство ‘Я’. Однако, это вовсе не значит, что само это чувство ‘Я’ якобы не существует, или что якобы не существует самого этого ‘Я’. Да, Будда в одном месте говорит: «Если бы, Ананда, будучи спрошенным странником Вачхаготой так: “Существует ли ‘Я”, я бы ответил “Я’ существует”, то разве [такой ответ] согласовывался бы с появлением у меня знания о том, что “все феномены безличностны”?» Да, этот текст указывает на то, что Будда имеет такой духовный уровень, при котором у него все внутренние феномены отвязаны от его личности. Однако, с другой стороны, интерпретировать этот текст, как то, что Будда, тем самым, внутренне, не гласно, специально для своего ученика Ананды, даёт откровенный отрицательный ответ о существовании ‘Я’, нельзя. В этом тексте этого сказано не было. По синтагме на все сто процентов этот текст дотягивать до такого смысла – недопустимо.

Нигде в буддийских сутрах не сказано, что атмана не существует. Да, в одной из сутр Будда даёт такое увещевание, что аффирмацию «Атман существует вечно», – монахам не рекомендуется практиковать. Но разговор об аффирмации – нельзя интерпретировать как разговор об онтологии.

Будда задал вектор – «всё, что изменчиво – не ‘Я’; освобождение лежит через стирание эгоцентризма». На основании этого некоторые последователи, которые называют себя якобы истинными буддистами, или якобы истинными буддистами тхеравады, просто логически и практически довели этот вектор до абсолюта: раз нигде в опыте Атмана нет, значит, эффективнее всего для практики считать, что его нет вообще.
Буддизм не признает Абсолют как Бога-Творца (Ишвару или Брахмана). Но в буддизме есть свой Абсолют – это Нирвана (необусловленное состояние свободы) и Ваджракая (Абсолютное Тело Истины). Это не «сверх душа», это сама природа реальности, очищенная от иллюзий. «Частичка Будды» (Татхагатагарбха / Природа Будды): это важнейшая концепция буддизма Махаяны. Важно понимать: это НЕ индивидуальная душа, живущая в теле. Природа Будды – это фундаментальный потенциал каждого живого существа стать просветлённым. Это не «вечная искра», которая принадлежит лично вам. Это метафора чистоты ума. Как золото, скрытое в грязи, или солнце за тучами – тучи (эго, мысли, страсти) временны, а чистое небо (Природа Будды) присутствует всегда.
В более поздних текстах Махаяны (например, в Махапаринирвана-сутре) буддийские мастера пошли на ещё более смелый шаг. Чтобы объяснить обычным людям, что такое Природа Будды, они использовали слово «Атман», но в совершенно новом смысле: «Природа Будды – это Истинный Атман (Махатман), потому что она неизменна. Но этот Атман не имеет ничего общего с эгоистическим ‘Я’ человека». На самом фундаментальном уровне ‘Я’ и Природа Будды – это одно и то же. Ничего «другого» внутри нас нет. Нет никакого отдельного «грязного эго», которое нужно физически уничтожить, и нет никакого отдельного «святого Будды», которого нужно принести извне. Та самая живая искра, которая прямо сейчас читает этот текст и осознает себя как ‘Я’ – это и есть отправная точка. Вся ткань реальности соткана из этой одной «пряжи» – чистого осознавания. Кроме этого живого присутствия у всех существ ничего другого не существует. Разница не в субстанции, а в состоянии. Буддизм махаяны объясняет это через метафору золотой статуи, облепленной грязью: Обычное ‘Я’ – это золото, которое полностью запуталось в собственной грязи. Оно отождествило себя с мыслями, страхами, именем, социальным статусом и телом. Оно сузилось до размеров маленького, испуганного эго, которое вынуждено защищаться от внешнего мира. Природа Будды – это то же самое золото, но очищенное и осознавшее свою истинную, безграничную природу. Когда обычное ‘Я’ говорит: «Я – это Природа Будды!», часто происходит опасная ментальная подмена. Человек начинает думать, что его привычные капризы, его эгоистические желания и его ограниченная личность – это и есть Абсолют. Но фишка в том, что Природой Будды является не наша личность, а наше чистое, необусловленное Сознание, которое находится ДО любых мыслей о личности.

Нигде в буддийских сутрах не сказано, что в момент физической смерти ‘Я’ или личность, или душа отбрасывается или исчезает. Фразы типа: «Логика сутр такова: чтобы некая сущность (душа или ‘Я’) могла “исчезнуть” или “быть отброшенной” в момент смерти, она должна сначала существовать при жизни...», – являются именно классическим комментаторским аргументом (в стиле Абхидхармы или Нагарджуны), который пытается задним числом логически обосновать то, о чем сам Будда в сутрах молчал. В самих ранних сутрах (Палийском каноне) нет текста, который бы говорил: «Душа не может исчезнуть при смерти, потому что её не существовало при жизни». Если мы вернёмся к строгой букве сутр и уберём все поздние философские надстройки, то обнаружим удивительную вещь. Будда вообще принципиально отказывался отвечать на вопрос о том, что происходит с ‘Я’ или личностью в момент смерти.

Когда вы заглядываете в своё самое обычное ‘Я’ максимально глубоко, если вы сконцентрируетесь на своём ‘Я’, и попытаетесь его внимательно разглядеть, то вы действительно, в соответствии с мыслью Будды обнаружите следующее. Что ваше ‘Я’ выглядит как точка во внутреннем плане, у которой нет никакой размерности, и никакой модальности. И, при этом, эта точка является центром как внутренней, так и внешней, всей вселенной. И, при этом, действительно, к этой точке можно привязать тело, а можно и не привязывать. Можно привязать сознание, а можно и не привязывать. Можно привязать желания, а можно и не привязывать. Можно привязать эмоции, а можно и не привязывать. Можно привязать мысли, а можно и не привязывать. И при этом, однозначно, освобождение этой точки от любых или всех всевозможных привязок не приводит к тому, что эта точка якобы исчезает. И самая важная модальность этой точки состоит в том, что эта точка катастрофически боится прекратить своё существование. Она боится умирать, и делает все, чтобы не умереть. Она готова пойти абсолютно на всё, лишь бы не умереть. Именно по этой причине, рассуждения буддологов, что «из отсутствия модальности вытекает отсутствие», – ошибочны. Из отсутствия размерности геометрической точки не вытекает, как следствие, её отсутствие.

На самом деле самое обычное ‘Я’ и частичка Будды – это одно и то же. Ничего другого, кроме ‘Я’, которое есть абсолютно у всех душ, и которое абсолютно у всех душ одинаково, – не существует.

 

Любая музыка: Бах (хоть скучные произведения, хоть популярные), Бетховен, Моцарт, Чайковский, Рахманинов, попса, классика, эстрада, церковная музыка, духовная музыка, даже церковный хор, даже духовные песни, даже мантры, исполняемые под музыку, – всё это создаётся ради получения удовольствия. СПА, беллетристика, туризм, путешествия, приключения, экстрим, закаты и рассветы, наблюдение за животными, шум дождя, пение птиц, поэзия, балет, опера, любые развлечения, любые зрелища, салюты, парады, праздники, праздничные демонстрации, аттракционы, танцы, головоломки, кроссворды, любой спорт, любые игры, общение – все это является удовольствием или создано ради удовольствия. Любое искусство служит получению удовольствия, а не культуре. Любое изобразительное искусство, за исключением театра и литературы, служит исключительно только получению удовольствия. Театр и литература, опираясь на тягу человека к сему виду удовольствия, может в принципе, выполнять иногда кроме удовольствия и воспитательную задачу. Похожим образом любые игровые или театральные методы обучения используют в целях обучения склонность учащихся именно к получению удовольствий. Человек ест ради получения удовольствия. Если бы человек ел не ради удовольствия, а ради поддержания жизни, то тогда бы он ел бы значительно реже и гораздо меньше. Удовольствие пронизывает все сферы жизни человека: от базовых телесных ощущений до сложных духовных переживаний. Тяга к удовольствиям является одним из самых сильных мирских желаний человека.